Казачьи песни. Ансамбль Криница






Мы и есть - народ!

Любимцы публики
Юбилей
«Мы и есть  — народ!..»
В феврале исполнилось 18 лет одному из самых замечательных коллективов «Премьеры» — ансамблю казачьей песни «Криница»

У истоков всякого сколько-нибудь значительного явления в искусстве (да только ли в искусстве?) всегда стоит яркая творческая личность — профессионал, увлечённый некой созидательной идеей, которая созревала в его душе годами, взрослела вместе с ним, напитывалась соками его жизненных впечатлений, а потом только ждала возможности и повода воплотиться в реальное дело.

«Криницу» придумал, создал и по сей день ведёт по многотрудным дорогам искусства Владимир Александрович КАПАЕВ. Выходец из центральной России, вот уже более двадцати лет он верой и правдой служит Кубани, посвятив её фольклору свой талант, свои знания, умения и навыки.

А родился он на земле владимирской, в городке Вязники. … «Народ там музыкальный, добрый, певучий. Вспоминаю детство: звучали у нас и рожки, и жалейки  — когда пастухи гнали утром скотину...» Видно, не случайно оттуда же родом и замечательный русский поэт-песенник Алексей Фатьянов  — «гений места», здешний навеки кумир.

Отец Владимира был гармонный мастер. Все три сына в детстве принимали участие в создании гармоней, каждый делал какую-то операцию  — например, сетку лобзиком выпиливал, а её надо было красиво выпилить, не только функционально…. Жаль, целиком это мастерство никто не перенял. И хотя все учились в музыкальной школе, профессионалом стал только Владимир.

Учился по классу фортепьяно. И уже тогда его мучила сомненьями мысль, которую и в прошлом, и в позапрошлом веке не раз высказывали многие русские музыканты, в том числе Георгий Свиридов. «Товарищи отца, которые приходили к нам в дом, играли «страдания», «На сопках Манчжурии», «Дунайские волны»…  — время было послевоенное, у каждого гармониста свой репертуар от войны остался. А в музыкальной школе мы разучивали Гайдна, Бетховена… — западно-европейскую классику. Возникал вопрос: как же так, я — русский ребёнок, а учат нас на всём не русском. Мне это не нравилось. Сам играл на гармошке, подбирал, пел. А чтоб в музыкальную школу не ходить, специально себе пальцы резал…»

Но отец принял суровые меры, и школу Владимир всё же закончил хорошо, поступил во Владимирское культпросвет-училище, на хоровое отделение (специализации «народный хор» тогда не было, только «академический»). Играли на баяне и фортепьяно, пели, дирижировали… После училища полтора года поработал в деревне Фоминки Гороховецкого района Владимирской области. Затем была армия, служил там в оркестре и за два года очень серьёзно продвинулся в теории, сольфеджио и технике исполнения. Отслужив, поехал поступать в Московский институт культуры. Хотя чувствовал, что неплохо подготовлен, всё же («с перепугу!..») — подал документы на отделение народного хора  — тогда как раз набирала группу Евгения Осиповна Зосимова, впоследствии организовавшая знаменитый ансамбль «Карагод» («Хоровод»).

Поначалу всё жутко не нравилось. Не понимал, зачем нужна эта «народность», когда так благозвучно поёт академический хор. Быть может, со временем бы и перевёлся в «академики», но…

«… В зимние каникулы поехал в Фоминки, где работал до армии — чтобы записать песни тех самых бабушек, которых прежде пытался учить. И вдруг впервые посмотрел на них другими глазами: НЕ ИХ УЧИТЬ, А У НИХ УЧИТЬСЯ НАДО БЫЛО! Они столько знали, они хранили народную песню!.. Этот момент стал для меня переломным. Благодарен судьбе, что попал на эту специальность. И счастлив, что всю жизнь занимаюсь этим…».

Между тем, учёба в Институте культуры ему решительно не нравилась. Он ехал в столицу учиться музыке, «но как раз музыка-то была там на последнем месте, а на первом  — клубоведение и прочие никчемные, как показало время, предметы...» Через два года не выдержал и пошел проситься в давно им боготворимый Институт имени Гнесиных. С переводом были проблемы: эти вузы подчинялись разным ведомствам. Документы из «кулька» не отдавали. Спасла одна женщина из министерства культуры, убедила строптивого ректора: «Не портите парню жизнь, отпустите…» Помогло и то, что к тому времени он был в Гнесинке своим человеком, занимался там в хоре, к нему привыкли…

В Гнесинке действительно была музыка! «…Учился у Нины Мешко, на кафедре хорового дирижирования, на отделении народного хора. Порой смотрю на молодых людей  — с недобрым знаком вспоминают они своё учебное заведение. А я боготворю своих педагогов. Владимир Минин ректором тогда был, Виктор Сергеевич Попов — деканом хорового. Какие люди!..»

А ещё была в Гнесинке очень хорошая установка: если ты учишься и не имеешь коллектива, на котором можешь опробовать всё, чему тебя учат,  — грош тебе цена как специалисту. Поэтому каждый студент работал с каким-то самодеятельным коллективом.

На 4-м курсе поехал на стажировку в Ульяновский хор профсоюзов. Оттуда предложили поехать на стажировку в Воронежский хор. Пятикурсником уже работал в этом знаменитом коллективе хормейстером и после окончания института остался там  — уже главным хормейстером.

«Песен перепето было море!.. Когда учился в Москве, ездил в фольклорные экспедиции. В основном, записывал песни Владимирской области. Расшифровывал, самое интересное выносил на работу с хором…Это была моя страсть. Насыщение знаниями… На диплом взял тему: «Лирические песни Вязниковского, Гороховецкого, Муромского районов Владимирской области».

… Песни нашей стороны  — лирические по своему складу. Даже если весёлые  — всё равно с оттенком ласки, нежности. В них нет грубости. Они очень распевные  — колыбельные, хороводные… Лиричность  — это основная черта фольклора Владимирской, Ивановской, Московской, Нижегородской областей. И народ там ласковый, добрый….»

Однако на третьем курсе учитель по расшифровке, Владимир Иосифович Харьков, заметив в своём воспитаннике черты трудоголика, сказал: «Вижу, хочешь открыть что-то неизведанное. Но наши центральные области хорошо изучены. Вот если поедешь на Кубань  — причём, в русскоязычные станицы  — то обязательно откроешь какое-нибудь белое пятнышко в фольклоре…»

Летом студент отправился на Кубань. Было это в 1975 году. Познакомился с руководителем Кубанского казачьего хора Виктором Захарченко. Тот сказал: «Поезжай в Белоглинский район, а потом покажешь…»

За неделю — в селе Белая Глина, станице Успенская и на хуторе Туркино — Владимир записал 140 песен.

«…Харьков оказался прав. То, что я там услышал, было необыкновенно… Село Белая Глина  — это переселенцы из Курской и Белгородской областей, что, естественно, сказалось на стиле их пения. Я узнавал черты песен, которые звучали в Гнесинке  — та же ритмика, гармония. В станице Успенской нашёл чисто казачьи песни, яркие, жёсткие, строгие, суровые. А жители хутора Туркино  — переселенцы из Полтавской губернии  — сохранили песенное наследие украинских пращуров. Пели там три сестры — слаженно, стройно, красиво, аккуратно, репертуар отточенный. И вдруг на чисто русском языке исполнили «Сон Степана Разина» — совершенно оригинальную песню! Все мы знаем, как поют «Ой то ни вечер, то ни вечер» наши казаки — это шлягер. В Туркино пели то же самое, но совершенно по-другому. Это было действительно открытие…

Когда приехал в институт, показал, один из педагогов по расшифровке сказал: «Ты, Володя, записал 120 концертных песен». То есть не материал исключительно для научных изысканий, а песни, которые поддаются сценической обработке. И это действительно было так. С тех пор стремление отыскать, раскопать сценический фольклор  — моя идея-фикс на всю жизнь. И мне неоднократно выпадало счастье записывать очень хорошие варианты…»

Итак, знакомство с кубанской песней произвело на молодого хормейстера неизгладимое впечатление. «Всё ломаное какое-то, ритмы ломаные: «Ой, сыв пугач на могылу…» — нигде больше так не споют. Кубань  — отдельный регион России, здесь совершенно особый народ, воспитанный на воинских традициях, на недоверии, на осторожности. И в то же время — потрясающее чувство юмора. Преодолеть любые невзгоды с песней, шуткой, юмором  — вот как здесь живут и веселятся…»

Ещё в первую встречу в 75-м, при встрече с Захарченко в филармонии, услышал, как поют хористы Виктора Гавриловича. Ему так понравилось! Попросился в коллектив хормейстером. «Не возьму, — отрезал Захарченко. — Потому что ты лирик».

Но потом, когда Капаев уже поработал в Воронежском хоре, всё-таки взял.

«… Кубанский казачий хор — это был тогда самый сложный из хоровых коллективов России. Коллектив личностей. Каждый  — целый мир. Очень трудно было всё выстроить, из каждого прёт своё… Но в концерте это выходило так колоритно, так ярко, так здорово. Я всё удивлялся: вот ведь только на два голоса поют, неотстроенно, мужланы бородатые, страшные  — а народ визжит от восторга.

Настолько привораживает. В Воронежской хоре, напротив, чисто поют  — а не трогает. Но ведь и наш русский мужик никогда таким не был, как в наших академических хорах  — приглаженным, конфетным. Казаки у Захарченко  — натуральные, словно пропахшие потом, лошадьми, и в этом есть правда. Почему хор имеет такой ошеломляющий успех? Да потому что народ наш соскучился по грубой мужской силе. Надоели и женская эстрада, и бесполый академизм. Тоска по настоящему мужику живёт в людях…»

В 87-м из Краснодара пришло приглашение, с 88-го он  — главный хормейстер Кубанского казачьего хора. Поначалу работать с этим коллективом «лирику» Капаеву было сложно. Но зато очень интересно! Какие голоса, эмоции, напор… Чего стоил один Лезвинский… Параллельно преподавал в Институте клуьтуры, на отделении народного хора при кафедре хорового дирижирования. В 1989 году был новый набор в группу народного хора. Постепенно из 12-15 человек наиболее подготовленных студентов сложилась концертная бригада. Съездили с ней от института на фестиваль во Францию.

«… И ректор, Ирина Ивановна Горлова с нами ездила. С ней связаны самые тёплые воспоминания. Все эти годы она постоянно что-то придумывала. Тогда, в течение двухмесячных гастролей, мы объездили всю Францию. Простенько всё было, ребята, в основном, танцевали, а наша группа выходила несколько раз и пела. Но принималось свежо, зритель получал представление о том, что такое кубанские казаки…»

В начале 90-х этот студенческий коллектив удалось приписать к Кубанскому казачьему хору в качестве «лабораторного». Был создан «временный трудовой коллектив»  — ансамбль казачьей песни «Криница». Название придумал Капаев. «… Сам записываю эти песни, которые есть чистый источник, криница  — то есть, колодец, и мы черпаем из него живую водицу фольклора. Для нас фольклор  — чистый источник народной мудрости…»

В 94-м году в Смоленске проводился Второй всероссийский телерадиоконкурс «Голоса России» — самый тогда почётный (сейчас его уже нет). «… Это была последняя капля народного духа в эфире, на телевидении. Заключительный концерт транслировался в прямом эфире. Было очень высокое и почётное жюри: Николай Васильевич Кутузов, Нина Константиновна Мешко, композитор Григоренко, Евгения Осиповна Зосимова… Поэтому мы очень гордимся своим лауреатством и всегда объявляем его. Поэтому больше ни на какие конкурсы и не ездили. Большего, чем эта престижная победа, нам и не надо. А зачем?..»

Лауреатство дало возможность претендовать на то, чтобы признать коллектив государственным — под «крышей» ККХ. С тех пор в ансамбле сменилось не одно поколение артистов. Из первого состава сегодня осталась только супруга Владимира Капаева — Ольга, в прошлом артистка Воронежского хора, затем  — Кубанского казачьего хора (где она получила звание заслуженной артистки России). А в 1996 году Президент России Борис Ельцин подписал указ о присуждении Владимиру Александровичу звания заслуженного деятеля искусств России. Но всё это было  — только начало. Настоящий потенциал «Криницы» никому ещё не был тогда ведом, в том числе, и её создателю.

Впрочем, новая концепция ансамбля зародилась ещё в Кубанском казачьем хоре. Если на первых концертах артисты «Криницы» просто выходили и пели, то потом Владимир Александрович «себе сделал такой сигнальчик», что этого крайне недостаточно. Да, в ККХ есть своя танцевальная группа, но малочисленная «Криница» не могла себе это позволить, к тому же внутри Кубанского казачьего хора это было и не нужно. Но Капаев чувствовал, что за основу всё-таки надо брать принцип синкретичности  — то есть, неразрывности пения, хореографии, игры на музыкальных инструментах. Это давало возможность быть «живыми» на сцене.

Но мало того, что никто в ансамбле ничего, кроме как петь, не умел. Всё остальное отвергалось! «Мы певцы и должны только петь…» Однако Капаев стоял на своём. «… Я заметил, что, если человек двигается хорошо, у него появляется мышечная свобода, уверенность в себе. Это сказывается и на вокале, который становится дерзким, напористым, агрессивным  — что очень важно в казачьей песне…»

Так постепенно «Криница» обретала своё неповторимое лицо. В конце 90-х у ансамбля появился преданный поклонник в Германии, по его приглашению почти каждый месяц туда летали. В репертуаре уже были постановки, сделанные народным артистом России Николаем Васильевичем Кубарем, которые и сегодня являются «золотым фондом» ансамбля. Занимались, в основном, традиционной культурой, пели протяжные песни, старались быть более подлинными, быть ближе к тому, как поют старички в станицах. Но время шло, и Капаев постоянно планку поднимал. Усложнял обработки, гармонический язык, брал в репертуар более сложные песни. Появился уже какой-то фонд записей. При этом и сам продолжал очень много записывать, и ребята, которые у него учились, ездили в экспедиции, записывали. Использовались и сборники Бигдая, Концевича, Захарченко…

В 97-м впервые приняли участие в фестивале «Казачий круг» по приглашению Надежды Бабкиной. Там Владимир Александрович впервые увидел, что, если народную песню обрамить современными инструментовками, звуками, ритмами, она становится очень привлекательной для молодого зрителя. И с тех пор стал использовать как основное направление ансамбля именно этот путь. Сегодня в программах «Криницы» счастливо совмещаются аутентичное пение, песни в традиционной обработке и в современной аранжировке. И все эти направления присутствуют в каждом концертре ансамбля. И это не оставляет равнодушными ни одно поколение в зале.

К примеру, большие обрядовые сцены «Свадьбы» идут в первозданном виде. Но вообще-то кубанские казачьи песни великолепно поддаются современной аранжировке «…Ритмика, гармония, колорит их  — это причудливая смесь фольклора Кавказа, Черноморья, украинской песни, русской напевности… И этот темперамент юга, в сочетании с дикими гармониями, яркими ритмами Кавказа, не оставляют безучастными ни артистов, ни зрителей…»

В какой-то момент Капаев понял, что «Криница» переросла свою функцию — подготавливать кадры для ККХ, хотелось работать самостоятельно. Тем более, что артисты естественно стремились перейти в «большой» хор, что провоцировало постоянную текучка кадров…

Словом, так всё сошлось, что в 2002 году «Криница» оказалась в Творческом объединении «Премьера». Леонард Григорьевич Гатов приглашал Капаева неоднократно, первый раз — сразу после победы в конкурсе «Голоса России», в 94-м году. Но только через 8 лет осторожный и основательный Владимир Александрович решился столь кардинально переменить свою и ансамбля судьбу. Помог конфликт, вспыхнувший в коллективе после гастролей в Испании. Едва приехали, едва ли не вся мужская группа (6 человек) ушла в ККХ. Но как раз накануне той поездки Гатов сделал Капаеву поистине удивительное предложение: пригласил «Криницу» спеть в премьерной постановке Музыкального театра «Евгений Онегин» хоровые сцены.

«…Для меня это было ужасно сложно. В начале идёт хор «Уж как по мосту-мосточку…» — сложная для народников музыка, вторая октава в головном регистре, мы этим не владели, надо было учиться… Я долго говорил, что не получится. «Вот ты едешь в Испанию, там учи, а вернёшься, позвони», — сказал Гатов…»

Как это похоже на Леонарда Григорьевича. Его умный авантюризм нередко приводил к самым замечательным результатам, потому что заставлял людей выломиться из привычного круга. Вернувшись, «Криница» предстала перед дирижёром-постановщиком спектакля Владимиром Понькиным. Спели «Уж как по мосту-мосточку…» и «Болят мои скоры ноженьки…». Маэстро понравилось. Так что Пушкин и Чайковский приняли самое активное участие в этой рокировке и очень в трудную минуту «Кринице» помогли.

А потом «добавил перцу» ещё и Дмитрий Бертман, автор этого новаторского «Онегина». В конце второго акта, в сцене дуэли, он, вопреки замыслу композитора, вставил народные причитания по убитому Ленскому. «Найдите плакальщицу», — распорядился он. А «Кринице» и искать было не надо. В её обрядовой «Свадьбе» (по материалу, записанному в станице Бесстрашной Отрадненского района) была сцена плача во время «проводов» невесты из родного дома. Более того, Ольга Капаева умеет причитать «по-правдашнему», научилась от бабушки, опытной деревенской сказительницы и плакальщицы… Так что на премьере над бедным Ленским вместе с «Криницей» рыдал не только весь зал, но и сам «убитый», трагически распластавшийся на сцене, заливался слезами…

После премьеры «Онегина» шестеро «отступников» ушли к Захарченко, остальные 18, вместе с руководителем, написали заявление об уходе и отправились служить в «Премьеру». Уходили «голыми». Ни инструменты, ни мадонки им не отдали. Только старые костюмы. Паническое было настроение. Всё сыпалось, рушилось. Но поддержка Гатова была потрясающая. Да уж и «Криница» старалась. Работали, не покладая рук…

Помимо привычной концертной деятельности, постепенно всё глубже «увязали» в репертуаре Музыкального театра. Очень органично смотрятся парни и девушки «Криницы» в лирической комедии Бориса Мокроусова «Свадьба с приданым». Оперетту Евгения Птичкина «Бабий бунт» они чрезвычайно украсили своими песнями-плясками, а ещё пуще  — своей, столь естественной для ансамбля, весёлостью.

Новый виток  — новая высота: в новогодней постановке гоголевской повести «Ночь перед Рождеством» артисты «Криницы» уже не просто взяли на себя все народные массовые сцены, но и подарили спектаклю главного героя, своего солиста Михаила Горянова.

Дебютант драматической сцены имел в этой роли успех, и был тут же приглашён на эффектную роль Курочкина в «Свадьбе с приданым».

«… Я давно говорил: пробуйте нас! Наши артисты и не на такое способны. Освоить в спектаклях «Премьеры» ещё и драматические роли — это и для театра свежая струя, и для ребят хорошо, конкретная работа, серьёзное дело, великолепный стимул. И после консерватории им будет, куда пойти…»

Сказать, что сегодня «Криница» уже не ансамбль, а ТЕАТР казачьей песни  — мало. Синтетичность её артистов, помноженная на удивительную искренность, дружелюбие, простодушие, сквозящие в каждом движении, в каждом взгляде  — в самом деле создают впечатление, что зритель смотрит не спектакль, а реальные сцены из народного быта, когда люди от души веселятся, отдыхая от битв и трудов праведных. Не зря в коллективе бытует фраза: «Мы и есть народ!..»

Кстати, и в реальной жизни (Бог весть, почему!) встречаются деревни работящие  — и ленивые, добрые  — и не очень… Когда смотришь выступления «Криницы», ощущаешь себя попавшим в очень добрую, жизнерадостную и счастливую станицу.

— А как стать её обитателем?  — спрашиваю у Владимира Александровича. — Существует ли конкурс для тех, кто желает работать в этом ансамбле?

— Нет, конкурса никогда не было. Во-первых, человек должен обладать голосом. Должен быть музыкально образован, с хорошей фактурой, с приятной сценической внешностью, хорошо двигаться. Желательно играть на каких-то инструментах. Очень мало кто обладает такими параметрами. И не каждый сможет вынести наш ритм жизни  — ненормированный рабочий день, неделями без выходных. И пищать ни в коем случае нельзя. Когда есть работа — надо работать. Быстренько подхватиться, ехать, куда пошлют, и ещё успевать репетировать. Надо, чтобы артист уставал от репетиций и от концертов. Держать форму, нарабатывать репертуар. Артист должен получать радость и от репетиций, и от выступлений… Поэтому коллектив востребован.

Начиная с «Онегина» наши знания резко пошли в гору, мы постоянно двигаемся вверх. Интересно работать с уважаемыми актёрами Музыкального и Молодёжного театров. На стыке различных специализаций появляются очень интересные работы. Мы друг от друга зажигаемся, обогащаемся.

А петь с симфоническим оркестром  — это же сказка, другой звук, другая культура подачи! Прежде мы были зашорены. А «Премьера», Гатов открыли нам широчайшее поле деятельности! И страх «Не получится!..» стал постепенно уходить. Теперь мы жаждем новых проектов и экспериментов. Сейчас будем делать новый музыкальный спектакль с народной музыкой  — «Снегурочку» Островского…

— Нынче и «Криница» на виду, и вы, создатель её — в зените своего опыта. Велик ли ещё запас найденных по станицам и никому пока неведомых песенных сокровищ? Почему до сих пор не прозвучал на публике тот не похожий на своего популярного собрата «Сон Стеньки Разина», что был записан Капаевым почти 35 лет назад на хуторе Туркино? В чём видит Владимир Александрович перспективу ансамбля? И на что ещё способен этот коллектив, всё время расширяющий рамки своего амплуа?

— Тот вариант «Сна…» — раздумчивый, печальный… А народ требует бравурный репертуар. Ну спойте же так, чтоб душа распахнулась и не сворачивалась. А Кубань действительно очень богата эмоциональной стороной, ритмикой. Нигде не просят протяжных песен. А я считаю, что как раз они — вершина нашей казачьей песенности. Мечтаю выпустить диск «Сборник протяжных песен казаков Кубани». Именно потому, что петь их приходится крайне редко. У концерта свои каноны, ритмы, эмоции. Мы же не хотим, чтобы зритель пошёл из зала. Вот и хочу издать диск для гурманов, которые будут наслаждаться этой классикой кубанской казачьей песни.

То, что мы поём  — этого ни у кого нет. Сам нахожу, гармонизую, обрабатываю. Материал наш всегда уникален. Нам звонят, по Интернету просят поделиться. Скоро выпустим сборник: «Поёт «Криница»». Мне бы хотелось опубликовать его ещё и потому, что многие, услышав песню, пытаются самостоятельно (и часто безграмотно) воссоздать партитуру. Пусть этот сборник будет учебником для самодеятельных руководителей.

Самое трудное  — родить шлягер. Заметьте, в отношении народной песни шлягер  — это очень высокое слово. В народе живут веками отточенные интонации. Если народ через века эту песню донёс, значит, она ему была нужна. Вся Россия знает «Марусю» — и несколько строчек может любой спеть! Интересно, что в Украине это не умеют так петь, как на Кубани. Казаки поют не легато и не стоккато, а маркатто. Маркатто  — самый главный штрих в исполнении кубанских казаков, то есть, всегда всё очень подчёркнуто, нарочито. Знаете, когда я сюда приехал, у меня уже неплохой песенный багажик собрался. Но когда я услышал казачий хор!.. И вот с тех пор я постоянно езжу и записываю на Кубани. И по-другому я музыкантски уже не мыслю. Я очень хорошо подготовлен к работе именно с казачьей песней. И ансамбль «Криница» служит кубанской казачьей культуре, возрождает, реанимирует неисследованные россыпи песен, благодаря чему они становятся неотъемлемой частью современной жизни Кубани. Если бы мы не спели в своё время «Ай люблю я казаченьку, люблю молодого…», «Як бы в лисе грыбы нэ родылы…», «Зозуля» … — они бы, может, уже и заглохли. То же самое — «Загорелась во поле калина» — песня линейных казаков, которую мы исполняем в спектакле «Бабий бунт».

Сейчас меньше езжу. Не потому, что не хочется  — некогда. И всё меньше становится тех стариков — они уходят. Пройдёт лет 50 — и для новых музыкантов мы уже будем восприниматься как фольклор. Всё, что собрано фольклористами, надо, не медля, записывать на диски…


список | следующая



  
 















© 2003-2012 Криница
тел/факс +7(918) 447-66-92
тел +7(918) 440-64-43
e-mail: vkapaev@mail.ru
e-mail: pavelkrinitza@mail.ru

 



Создание сайта
Spider Group


Аудио | Тексты песен | Ноты | Статьи | Видео | Новости | Афиша | Биография ансамбля Люди | Творчество | Фотоальбом | Рецензии | Контакты |




Rambler's
Top100